Стихи о принятии мира

Я. Гордину

Всё это было, было.
Всё это нас палило.
Всё это лило, било,
вздёргивало и мотало,
и отнимало силы,
и волокло в могилу,
и втаскивало на пьедесталы,
а потом низвергало,
а потом — забывало,
а потом вызывало
на поиски разных истин,
чтоб начисто заблудиться
в жидких кустах амбиций,
в дикой грязи простраций,
ассоциаций, концепций
и — просто среди эмоций.

Но мы научились драться
и научились греться
у спрятавшегося солнца
и до земли добираться
без лоцманов, без лоций,
но — главное — не повторяться.
Нам нравится постоянство.
Нам нравятся складки жира
на шее у нашей мамы,
а также — наша квартира,
которая маловата
для обитателей храма.

Нам нравится распускаться.
Нам нравится колоситься.
Нам нравится шорох ситца
и грохот протуберанца,
и, в общем, планета наша,
похожая на новобранца,
потеющего на марше.

3 декабря 1958

Пилигримы

«Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигримов»
В. Шекспир

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
…И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

1958 г.

Стихи под эпиграфом

Стихи под эпиграфом

«То, что дозволено Юпитеру,
не дозволено быку…»

Каждый пред Богом
                                  наг.
Жалок,
              наг
                      и убог.
В каждой музыке
                              Бах,
В каждом из нас
                            Бог.
Ибо вечность —
                            богам.
Бренность —
                       удел быков…
Богово станет
                        нам
Сумерками богов.
И надо небом
                        рискнуть,
И, может быть,
                          невпопад
Еще не раз нас
                        распнут
И скажут потом:
                           распад.
И мы
            завоем
                          от ран.
Потом
            взалкаем даров…
У каждого свой
                            храм.
И каждому свой
                            гроб.
Юродствуй,
                    воруй,
                                  молись!
Будь одинок,
                        как перст!..
…  Словно быкам —
                                    хлыст,
вечен богам
                      крест.


1958 г.

Еврейское кладбище

Еврейское кладбище около Ленинграда.
Кривой забор из гнилой фанеры.
За кривым забором
лежат рядом
юристы, торговцы, музыканты, революционеры.

Для себя пели.
Для себя копили.
Для других умирали.
Но сначала платили налоги,
                                                  уважали пристава,
и в этом мире, безвыходно материальном,
толковали Талмуд,
                                  оставаясь идеалистами.

Может, видели больше.
А, возможно, верили слепо.
Но учили детей, чтобы были терпимы
и стали упорны.
И не сеяли хлеба.
                                Никогда не сеяли хлеба.
Просто сами ложились
в холодную землю, как зерна.
И навек засыпали.
А потом — их землей засыпали,
зажигали свечи,
и в день Поминовения
голодные старики высокими голосами,
задыхаясь от холода, кричали об успокоении.
И они обретали его.
                                    В виде распада материи.

Ничего не помня.
Ничего не забывая.
За кривым забором из гнилой фанеры,
в четырех километрах от кольца трамвая.

1958 г.