Архив метки: год неизвестен

Проходя мимо театра Акимова

Проходя мимо театра Акимова,
голодным взглядом витрины окидывая,
выделяя слюну пресную,
я замышляю написать пьесу
во славу нашей социалистической добродетели,
побеждающей на фоне современной мебели.
Левую пьесу рукою правой
я накропаю довольно скоро,
а товарищ Акимов её поставит,
соответственно её сначала оформив.
И я, Боже мой, получу деньги.
И всё тогда пойдёт по-другому.
И бороду сбрив, я войду по ступеням
в театр… в третий зал гастронома.

Год неизвестен

Рыбы зимой

Рыбы зимой живут.
Рыбы жуют кислород.
Рыбы зимой плывут,
задевая глазами
    лёд.
Туда.
    Где глубже.
Где море.
Рыбы.
   Рыбы.
    Рыбы.
Рыбы плывут зимой.
Рыбы хотят выплыть.
Рыбы плывут без света.
Под солнцем
    зимним и зыбким.
Рыбы плывут от смерти
вечным путём
    рыбьим.
Рыбы не льют слёзы:
упираясь головой
    в глыбы,
в холодной воде
мёрзнут
холодные глаза
рыбы.
Рыбы
    всегда молчаливы,
ибо они —
    безмолвны.
Стихи о рыбах,
    как рыбы,
встают поперёк
    горла.

Год неизвестен

Сонет

Переживи всех.
Переживи вновь,
Словно они — снег,
Пляшущий снег снов.
Переживи углы.
Переживи углом.
Перевяжи узлы
Между добром и злом.
Но переживи миг.
И переживи век.
Переживи крик.
Переживи смех.

Переживи стих.
Переживи всех.

Год неизвестен

Блюз для Эллы Фингарет

Старый хетт свыкся
С тенью, ха, сфинкса.

Полночь. Мрак. Сырость.
Жрец. Храм. Папирус.
Нил. Челнок. Пра.
Умбра. Бра. Ра.

Полночь. Мрак. Храм.
Старый хетт срам
свой скрыл (лоно)
от фараона.

Ров.
Трава.
Рёв
льва.

Полночь. Мрак. Сырость.
Жрец. Храм. Папирус.
Нил. Свет костра.
Умбра. Бра. Ра.

Ночью храм пуст.
Зрим один бюст.
Чей? Хе, Изиды.
Жизнь. Смерть. Пирамиды.

След.
Хвост.
Свет
звёзд.

Ночь. Тростник. Ил.
Клинопись. Ночь. Нил.
Куст. Хвост. Нора!
Умбра. Бра. Ра.

Умбра, гроза крыс!
Твой отец — Осирис!

Заговоренные дрожки (Константы Ильдефонс Галчинский)

                Наталии, маленькому фонарику
                заговоренных дрожек

    1

        Allegro 

    Верить мне – не неволю.
    Но лжи здесь нету ни грамма.
    Шесть слов – и не боле –
    имела та телеграмма:

        ЗАГОВОРЕННЫЕ ДРОЖКИ
        ЗАГОВОРЕННЫЙ ИЗВОЗЧИК
        ЗАГОВОРЕННЫЙ КОНЬ.

    Волосы дыбом встали.
    Стукнул зубом от страха.
    Сразу вспомнил Бен-Али,
    нашего черного мага.
    Память моя прекрасна,
    помню все, слово в слово:

    «…заговорить коляску –
    это проще простого.
    Нужно кучеру в очи
    сверкнуть специальной брошкой
    и он заколдован тотчас,
    а также и сами дрожки,
    но коня – невозможно…»

    Номер набрал осторожно
    – Будьте добры Бен-Али…
    В ответ тяжело вздохнули.
    – Мне кажется, заколдовали
    лошадь…
    – Вас обманули.
    Отбой.

    Затрясся, ей-богу.
    Едва сдержался от крика.
    Ночь. Начало второго.
    В дверях почтальон, как пика.
    Кто он, тот почтальон?
    Вдруг под пилоткой – рожки?

        ЗАГОВОРЕННЫЕ ДРОЖКИ?
        ЗАГОВОРЕННЫЙ ИЗВОЗЧИК?
        ЗАГОВОРЕННЫЙ КОНЬ?

    Страшно. Блеск зодиаков.
    Спазма горло сжимает.

    С крыш серебряных Краков
    упавшие звезды снимает.

    Ветер листья шевелит,
    мнет почтальон пилотку…
    А может быть, в самом деле
    заказывал днем пролетку?

    Может, в парк на гулянье?..
    Мысли чтоб прояснились?..
    Кучер уснул в ожиданье,
    во сне усы удлинились,
    и спящего зачаровали
    ветер, ночь и Бен-Али.

        ЗАГОВОРЕННЫЕ ДРОЖКИ
        ЗАГОВОРЕННЫЙ ИЗВОЗЧИК
        ЗАГОВОРЕННЫЙ КОНЬ.

    2

        Allegro sostenuto

    С улицы Венеции к Суконному ряду
    Артур и Ронард – два моих брата –
    меня провожали под белые руки.
    Нужно сказать, мы не знали скуки.
    Месяц порою, кружась, снижался,
    к носу булыжник вдруг прижимался.

    Так и брели мы сквозь спящий Краков…

    3

        Allegretto

    Как мерцанье зодиаков,
    только порванное в клочья:
        НАБИВАНЬЕ ЧУЧЕЛ ночью,
        ночью ШВЕДСКИЕ КОРСЕТЫ,
        ночью спящие КЛОЗЕТЫ,
        ночь в КОНТОРЕ ПОГРЕБАЛЬНОЙ,
        ночью ХОР НАЦИОНАЛЬНЫЙ,
        ночью СЫР и ночью САХАР,
        ночью ДАМСКИЙ ПАРИКМАХЕР,
        ночью РЕЛЬСЫ, ночью ТРУПЫ,
        ночью СКЕТЧИ сборной ТРУППЫ,
        СТЕНОГРАФИЯ кошмаров
        с ночью СМЕШАННЫХ ТОВАРОВ,
        ночь ПОМНОЖЕННАЯ НА ТРИ,
        нечто в КУКОЛЬНОМ ТЕАТРЕ,
        ночь в КОСТЕЛЕ у оконца,
        словно кается точь-в-точь…

    Словом,
    верные знакомцы:
    вечный ветер, вечная ночь.

    4

        Allegro ma non troppo

    Добрался до дома, где трактир «У негров»
    (э-эх, жизни не жалко за этот дом!),
    как струны рояля, натянуты нервы,
    в горле какой-то холодный ком.
    Спящую площадь обшарил взглядом.
    О, ужас! Рядом с Суконным рядом:

        ЗАГОВОРЕННЫЕ ДРОЖКИ
        ЗАГОВОРЕННЫЙ ИЗВОЗЧИК
        ЗАГОВОРЕННЫЙ КОНЬ.

    Все, как было в той телеграмме.
    Под башней Марьяцкой стою в пижаме,
    а конь, представьте, шевелит ушами!

    5

        Allegro cantabile 

    Грива белеет, и хвост белеет,
    ветер, запутавшись в них, звереет.

    Белые дрожки по тракту мчатся.
    Девушка в церковь мчится венчаться.

    Пар из ноздрей коня вылетает.
    Рядом с нею моряк восседает.

    Моряк – подонок – ведь всем известно:
    в каждом порту его ждет невеста.
    Пусть же за это он сгинет в море.
    Девушка после умрет от горя,
    от одиночества и печали…

    Только по смерти, как и вначале,
    сила любви – иль ее причуда –
    соединила их…
    Но покуда
    едет в коляске заговоренной
    с панной влюбленной моряк влюбленный
    к старой капелле в деревне бедной…

    И там, где Езус лицо склоняет,
    руки печальные соединяет
    ксёндз, похожий на месяц бледный.

    Ночь воет. Воркует нежная пара.
    Но на рассвете,
                                клубами пара,
    от желтой ограды, во мраке спавшей
    возле ворот, с которых свисают
    листья барокко и лист опавший,
    на веки вечные исчезают

        ЗАГОВОРЕННЫЕ ДРОЖКИ
        ЗАГОВОРЕННЫЙ ИЗВОЗЧИК
        ЗАГОВОРЕННЫЙ КОНЬ.

    6

        Allegro furioso alla polacca

    А в извозчичьем трактире,
    в самом лучшем месте в мире,
    пар клубится облаками,
    и усы над котелками
    нависают с темной целью,
    словно жизнь над колыбелью,
    и в башку со всех сторон
    бьется вальс «Веселый слон».
    По тарелке стукнув ложкой,
    заявляет пан Оношко:
    – Да, машины торжествуют!
    Но покуда существуют
    в мире тракты и дорожки,
    фаэтоны, санки, дрожки,
    кони, седла, сбруя, дышло,
    небеса, поля и Висла –
    в городах больших и малых,
    даже в самых захудалых,
    будут, хоть невесть какие,
    пусть хоть самые плохие

        ЗАГОВОРЕННЫЕ ДРОЖКИ
        ЗАГОВОРЕННЫЙ ИЗВОЗЧИК
        ЗАГОВОРЕННЫЙ КОНЬ.

Песня восемнадцати растрелянных (Ян Камперт)

Два метра камера длиной,
два метра шириной.
Но это больше земляной
постели, где со мной
еще семнадцать человек,
молчание храня,
сегодня обретут ночлег
при ярком свете дня.

О воздух вольных берегов
Голландии родной!
Дыханье смрадное врагов
грязнит тебя весной.
И честным людям в эти дни
в кровать свою не лечь.
С семьей прощаются они
и обнажают меч.

Я знаю, как на этот раз
трудна задача, но
еще немыслимей отказ:
в стране моей давно
свобода – с жизнью наравне,
но ценится сильней.
И если враг пришел ко мне,
то он пришел за ней.

Нарушив клятвы и хвалясь
расчетливостью зла,
втоптал провинции он в грязь
и разорил дотла.
Он разделил народ и страх
посеял вдоль межей.
И впрямь велик великий рейх
по части грабежей.

Теперь Берлинский Крысолов
дудит в свою дуду.
К его мелодии без слов
свои слова найду:
как мы в тот час, когда рассвет
забрезжит, канем в тьму,
так вы ступайте – не вослед! –
наперекор ему.

Прощай, читатель этих слов:
идет последний час.
Не забывайте наших вдов,
не забывайте нас.
Как не забыли мы, храня
любовь к родной стране,
о том, что ночь короче дня,
в Голландии – вдвойне.

Я вижу – первые лучи
коснулись потолка.
Господь, страданья облегчи.
Да будет смерть легка.
Ошибок давних и тоски
сейчас – не обессудь.
Я умираю по-мужски.
Благослови мой путь.