Пустые, перевёрнутые лодки…

Пустые, перевёрнутые лодки
похожи на солдатские пилотки
и думать заставляют о войне,
приковывая зрение к волне.
Хотя они — по-своему — лишь эхо
частей, не развивающих успеха,
того десятибалльного ура,
что шлюпку опрокинуло вчера.

1965 г., Норенская

Июль. Сенокос («Всю ночь бесшумно, на один вершок…»)

Всю ночь бесшумно, на один вершок,
растёт трава. Стрекочет, как движок,
всю ночь кузнечик где-то в борозде.
Бредёт рябина от звезды к звезде.

Спят за рекой в тумане три косца.
Всю ночь согласно бьются их сердца.
Они разжали руки в тишине
и от звезды к звезде бредут во сне.

июль 1965 г.

Ex ponto («Тебе, чьи миловидные черты…»)

(Последнее письмо Овидия в Рим)

Тебе, чьи миловидные черты
должно быть не страшатся увяданья,
в мой Рим, не изменившийся, как ты,
со времени последнего свиданья,
пишу я с моря. С моря. Корабли
сюда стремятся после непогоды,
чтоб подтвердить, что это край земли.
И в трюмах их не отыскать свободы.

до 1 мая 1965 г.

Сокол ясный, головы…

Сокол ясный, головы
не клони на скатерть.
Все страдания, увы,
оттого, что заперт.

Ручкой, юноша, не мучь
запертую дверку.
Пистолет похож на ключ,
лишь бородка кверху.

ноябрь — декабрь 1964 г.

Оставив простодушного скупца…

Оставив простодушного скупца,
считающего выдохи и вдохи,
войной или изгнанием певца
доказывая подлинность эпохи,

действительность поклон календарю
кладёт и челобитную вручает
на прошлое. И новую зарю
от Вечности в награду получает.

ноябрь — декабрь 1964 г.

Всё дальше от твоей страны…

Всё дальше от твоей страны,
всё дальше на восток, на север.
Но барвинка дрожащий стебель
не эхо ли восьмой струны,

природой и самой судьбой
(что видно по цветку-проныре),
нет, кажется, одной тобой
пришпиленной к российской лире.

ноябрь — декабрь 1964 г.